Поделиться в социальных сетях:

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Rating 2.80 (5 Votes)

Я помню себя лет с четырех. Все мои ранние воспоминания связаны с медициной. Болела я часто и сильно. Поэтому первое слово, после мама, у меня был доктор. Еще бы! У нас очень часто появлялся мужчина в белом халате. По началу я плакала от его вида: значит снова будут уколы и горчичники. Став немного старше, я стала понимать, что это только для того, чтобы я поправилась и более мужественно относилась ко всем этим неприятностям. Впрочем, мне повезло: у моей мамы были деньги, и она покупала мне французские микстуры и витамины, а пить их было очень даже вкусно.

Папы своего я не помню - он спился и умер, когда я была совсем маленькой. Но мама была настоящей русской женщиной, она умудрилась не только вылезти из нужды, но даже завести свой кооператив, ныне АОЗТ "Светлана". Как ей это удалось - она никогда мне не рассказывала.



В детсад я ходила только за очередной инфекцией. Кончилось все тем, что участковый доктор строго сказал моей маме:

Хватит мучить ребенка! Ковры убрать! Книги под стекло! И плевать, что открытые полки моднее! Девочку мучить не позволю!

Это было одно из самых ярких воспоминаний моего детства. Моя мама, самая строгая, умная и всемогущая, молча слушала, как доктор ее ругает. После шумного разговора доктор приходил почти каждый вечер, сам заводил меня в ванну, ставил под душ, чередуя горячую и холодную воду. С весны он заставил меня ходить по квартире только босиком, а каждый вечер мыть ноги холодной водой. В начале я кашляла, чихала, но потом болезни куда-то делись. Я уже сама, без помощи доктора закалялась, при чем делаю это с удовольствием до сих пор, а по квартире хожу босиком круглый год.

Став старше, я стала понимать, что каждый визит доктора мама оплачивала дополнительно. Это для меня был сильный удар. Я то считала, что он меня любит, а он, оказывается, только выполнял свой долг, а таких, как я у него не одна сотня на участке.

Мою маму он тоже лечил, когда она болела, и приходил ей делать массаж, причем для визитов к маме он выбирал время, когда меня нет дома. Обычно, после его визита ко мне, мама всегда оставляла его выпить чашечку чая. Я тогда не догадывалась почему, но к его приходу чай заваривался особенно вкусно.

Главные неприятности в жизни начались для меня в семь лет, когда меня впервые высекли по-настоящему. Я никогда не была особо послушной девочкой, и крепкие шлепки доставались моей попке и раньше, но в школе у меня сразу начались проблемы с успеваемостью и дисциплиной. Кончилось тем, что мама, прочитав очередную петицию в моем дневнике, схватила узкий ремень, сложила его вдвое, и жестоко меня высекла. Было страшно и очень больно. Я орала, кусалась и вырывалась. Мама прижимала меня к дивану, и била куда попало. Досталось и ногам и спине, не говоря уже о попе. А потом поставила в угол и задвинула креслом, чтобы я не вышла от туда раньше времени. Вечером у меня поднялась температура, и мама вызвала доктора. Взглянув на мое тело, он укоризненно посмотрел на маму. Потом доктор долго меня выслушивал и ощупывал.

- Слава богу, сказал он, ребра и внутренние органы целы! - он раскрыл свой старый портфель, достал оттуда мазь, выдавил немного из тюбика на плоскую чашечку, вылил содержимое двух ампул, перемешал и стал смазывать следы от ремня. Боль сразу стала уходить. А мне было очень приятно чувствовать его теплые руки на своем теле. После этого он сделал мне жаропонижающий укол и велел спать, а сам пошел на кухню разговаривать с мамой. Я не могла не подслушать.

Доктор говорил маме, что телесное наказание необходимый момент воспитания, но это очень сильнодействующий метод и его надо применять только по строгим показаниям. Иначе можно навредить, так же как принимая сильнодействующее лекарство. Он подробно стал рассказывать, как правильно применять порку.

Нельзя пороть за провинность, - говорил он, если за нее ранее не обещалось телесное наказание!

На вопрос мамы, что делать, если порка не поможет, он сказал, что если пока не помогла и провинность повторилась - наказание соответственно должно увеличиваться. От наказания за неуспеваемость он отказался.

За двойки и тройки тоже не надо бить. А вот за лень - просто необходимо!

"Ничего себе, перспектива!" - подумала я, превратившись в слух.

- В начале поговори дочерью серьезно, - говорил он маме, объясни дочке, что ты ее любишь, и что порка назначается для ее же пользы и объясни, за что ты собираешься наказывать ее в будущем. Это позволит избежать лишних ссор и взаимных обид. Ни в коем случае нельзя дополнительно унижать ребенка, заставляя после порки стоять в углу или целовать ремень или еще что-нибудь. За один проступок два раза не наказывают!

Мама согласилась, что так будет, пожалуй, правильно. Не согласились она лишь с тем, что нельзя сразу пороть за проступок.

- Мне покойная мама говорила: не надо давать много, а надо давать вовремя! - и драла меня сразу после выяснения вины. Мама заголяла меня драла как следует.

- И что в итоге? - возразил он, - ты наказала Свету сразу и так, что пришлось вызывать врача. Вреда много, а проку мало. Девочка на тебя очень сильно обиделась, и у вас появятся трудности в общении. Еще раз говорю: ремень и розги - это сильнодействующее средство и применять его нужно только по строгим показаниям! Кончилось тем, что он убедил маму драть меня не чаще одного раза в неделю, лучше по субботам не из-за старинного русского обычая, чтобы в воскресение я могла прийти в чувство после наказания и осознать свою вину. Дальше разговор пошел о технике порки. Доктор говорил, что так, как порола меня мама сегодня - бить нельзя, это может нанести существенный вред моему здоровью.

Бить надо, привязав меня к дивану, а еще лучше - к скамейке, чтобы я не могла вырываться и получить удары по жизненно важным органам, а только по попе. Нельзя бить два раза по одному и тому же месту: синяк будет больше, а пользы от такого воспитания меньше:

Мама говорила, что никогда не привязывали, а говорили, что в случае неповиновения ремень возьмет дед. Кстати, дед был против порки за мелкие провинности, и брал ремень всего несколько раз, но драл, по словам матери, так, что неделю потом было не сесть.

С фотографии на стене на меня строго смотрели дед с бабкой. Я их совсем не помнила. Они жили в другом городе и умерли, когда я была еще маленькой. Я закрыла глаза и представила маму в детстве и строгого деда. Б-р-р!

Говорили они еще долго, что лучше: ремень или розги, как готовить розги и где их хранить. Доктор говорил, что для попки маленькой девочки лучше всего подходят прутья из красного дерна: длинные, ровные, без сучков и очень гибкие. Бить только одним прутом, не связывая их в пучок.

Трудно описать, что я почувствовала, когда услышала о том, как меня собираются воспитывать. По телу поползли мурашки, меня зазнобило как при сильном гриппе. Я успела спрятаться под одеяло в самый последний момент. Доктор подошел ко мне, потрогал мой лоб рукой, пощупал пульс. Сердце мое стучало как молоток, а лицо горело огнем. Доктор оставил маме больничный на три дня, велел дать детскую микстуру от температуры, и если что - вызывать его.

На утро я встала совершенно здоровой, если не считать синяков. Но мама разрешила мне в школу не ходить. Это меня совсем не обрадовало: с мамой разговора не получилось. Я дулась на нее очень долго. Занятия в спорт секции пришлось пропустить: не показывать же следы на всем теле.

Мама понимала, что перестаралась, поэтому позволяла мне есть больше обычного мороженого, но от него я демонстративно отказывалась. Двойки и тройки мне прощались, она даже попыток не делала меня за них наказать, а только заставляла их исправлять. Помирились мы только к ноябрьским праздникам, когда она свозила меня на выходные в Финляндию, несмотря на то, что в четверти у меня было очень много троек.

После маленьких каникул я думала, что разговор о порке навсегда ушел в прошлое. Но, после того как я сорвала контрольную, засунув булавку в замок класса (свои же выдали!) Мама строго сказала мне:

Вот что, доченька, я очень тебя люблю. Но твои выходки мне надоели! Читай и пописывай!

Она вручила мне несколько листов, красиво напечатанных на машинке, в пластиковой папке. Это оказалось трудовое соглашение, написанное в двух экземплярах сроком на десять лет, то есть до окончания мною школы. На первом листе перечислялись поощрения за хорошую учебу и примерное поведение. Это увеличение карманных расходов, внеочередная покупка желанных игрушек, походы в парк развлечений и т.д. На втором листе перечислялось, за что и как меня мама будет наказывать. За мелкие грехи - уменьшение карманных денег. За неисправленную в течение недели тройку - три удара ремнем по голой попе. А за двойку - шесть и не ремнем, а розгой. Плохое поведение в школе и замечание в дневнике приравнивалось к двойке со всеми вытекающими последствиями, но подлежит исправлению уже после порки. За контрольные работы наказание удваивалось. Отчет и наказание - по субботам. В конце этого документа мама поставила свою подпись и заставила расписаться меня. Один экземпляр оставила мне, а второй убрала к себе в рабочий стол. Этот документ, под которым еще не устоявшимся детским почерком стоит моя подпись, я храню до сих пор.

Я с ужасом вспоминаю свое детство и юность, особенно момент, когда лежишь с голой попой привязанная к скамейке и ждешь порки. Самое страшное - это то, что ты никак не можешь защититься или спастись. У меня началась суровая жизнь дочери зажиточной, по Российским меркам, женщины. После "наезда" на мамин кооператив она решила, что меня из школы надо встречать. С подружками больше не поиграешь! Бабушки у нас не было, и поэтому она просила доктора встречать меня из школы три раза в неделю, когда ей самой было не вырваться с работы. Училась я в спецшколе в другом районе, так что те ребята не знали, кто меня встречает, и считали его моим папой, а я разубеждать их не стала. Мне было очень приятно воображать, что у меня тоже есть настоящий папа. Мало того, я попросила у доктора разрешения называть его в школе папой. Он не возражал. Потом я узнала от мамы, что он забирал меня из школы за дополнительную плату, так же как и за каждый внеплановый визит в наш дом. Это было, если честно , очень обидно.

После подписания договора две недели я вела себя безукоризненно. Мама, верная своему договору, всячески баловала меня. Но, не могу же я все время быть пай девочкой, и дневник украсила очередная двойка за поведение. В субботу доктор не только привел меня из школы, но и остался с нами обедать. Помню, что обед в меня упорно не хотел залезать. Я догадывалась, что меня ждет, все мое тело бунтовало, попытки разговора о том, что меня ждет, пресекались мамой на корню. После обеда мне велели уйти в свою комнату. О чем они говорили - не знаю.

Мама пришла за мной где-то через полчаса. У дивана в углу комнаты стояло ведро с тонкими красными прутьями. Это были первые розги в моей жизни.

Мама велела мне отчитаться за свое школьное поведение и приговорила меня к дюжине розог. Я расплакалась и просила прощения, но мама сказала, что уговор дороже денег, чтобы я сама ложилась, а доктор меня выпорет. Я разоралась, что в договоре не сказано, что меня будет наказывать посторонний, на что мама сказала:

В договоре не написано, кто будет тебя наказывать, значит - никакого нарушения нет, тем более что доктор не посторонний, а старый друг семьи!

Это выражение я услышала впервые. Мама напомнила мне, что в случае сопротивления меня ждет удвоение наказания.

До сих пор я с ужасом вспоминаю ту, первую порку. Меня заставили лечь на диван и вытянуть вперед руки, завернули мне платье до подмышек и спустили до щиколоток трусы. А доктор связал ремнями мои руки и ноги и притянул их к ножкам дивана, вытянув меня как стрелку компаса. Мама положила мне под живот подушку. По моему телу пробежал неприятный холодок. Доктора я не стеснялась, с детства часто видел меня совсем без одежды, а тут мне впервые в жизни стало стыдно показывать ему свое тело. Доктор стал втирать в меня вазелин, чтобы не попортить кожу. Я уже ревела как белуга (правда, до сих пор не знаю, ревет ли она на самом деле) и судорожно сжимала ягодицы. Просила простить. Было очень страшно. Мое сердце отчаянно билось, явно намереваясь выпрыгнуть из груди.

Доктор подошел к ведру и стал выбирать прут. Выбрав самый длинный, он подошел ко мне, пощупал мой пульс, сказал, что медицинских противопоказаний к наказанию нет, но двенадцать розог не влезут на такую маленькую попку. Я в душе обрадовалась, что может, хоть меньше получу, но мама сказала, что тогда половину ударов она нанесет ремнем, что она тут же и сделала. На этот раз все досталось моей попке.

Я вертела ею, как только могла, и мама не могла попасть совсем точно, и было очень больно. Но тут пришел черед розог. Я услышала противный свист, и все мое тело пронзила жуткая боль. Я заорала как резаная.

Доктор спокойно ждал, пока я проорусь и говорил маме, что спину надо во время удара держать ровно, прут должен пересекать обе половинки, а дергать его на себя нельзя: порвется кожа. Когда боль стихла, на меня обрушился следующий удар чуть выше первого:

Я не помню, как они меня отвязывали. Вечером я смотрела на свою попу в зеркало. На посиневшей попе вспухли ровно шесть аккуратно прочерченных параллельно друг другу полос. Урока хватило недели на три. Потом мама "вызвала доктора в субботу" и мне снова пришлось ложится на диван. Это выражение "доктор в субботу" стало обычной угрозой и предупреждением о предстоящем наказании.

Начиная со второй порки, меня обязательно привязывали еще и за талию, чтобы я меньше вертелась. Надо сказать, что способ оказался очень действенным. На зимние каникулы у меня в четверти троек не было. Но мое отношение к доктору сильно изменилось. Оказывается, он не такой добрый, как прикидывается. Да, он никогда не сердился, бил больно, но без злобы, следы после его порки проходили быстрее, чем от маминой. Мама тоже секла меня в его присутствии. Он часто останавливал ее, когда та делала это слишком сурово, но я все равно его больше не любила и считала его присутствие дополнительным наказанием. Поэтому иногда маме просто достаточно сказать "Вызову доктора в субботу!", чтобы я прекратила пререкаться.

Пряжкой мама не пользовалась, а всегда складывала ремень вдвое. Там где ложилась "петля", оставался синяк. Доктор предпочитал розги. Но ремнем тоже порол, в зависимости от меры моей вины. Иногда мама порола меня ремнем и без его участия.

Долгие годы ритуал порки оставался почти неизменным. Только вместо дивана, по рекомендации Доктора, стал использоваться узкий деревянный щит, привинченный к двум кухонным табуреткам. Такая импровизированная скамейка собиралась мамой непосредственно перед наказанием. (В праздничные дни на нее усаживались гости). В субботу я рассказывала о своем поведении, мама подписывала дневник. На исправление плохих оценок давалась неделя. Если двоек и троек не было или я успевала за неделю их исправить, то мама увеличивала мои карманные деньги, а если после двойки не стояла хорошая оценка: Мне четко говорилось, сколько я получу ударов и предлагалось готовиться к наказанию. Если я сама не спускала с себя трусы, и не ложилась на живот, поднимая платье - меня, ждало дополнительно несколько очень чувствительных ударов. Но поначалу я все равно отказывалась это сделать. Нарвавшись несколько раз - я уже заголялась сама, даже без напоминания. Меня всегда привязывали, только когда я выросла, мн е руки не связывали вместе, а привязывали по отдельности к ножкам табуреток: скамейка стала коротковата для полной растяжки. Иногда мне подкладывали под живот подушку - иногда нет. Пользовались они и ремнем и розгами. Если розги - меня всегда смазывали вазелином. Доктор говорил, что так получается больнее, а следы проходят быстрее. Иногда секла мама, иногда - доктор, но мама всегда секла больнее. С той первой порции розог, я стала бояться и ненавидеть доктора. Его визиты за мной в школу были дополнительным мучением, особенно по субботам или если моя учительница начинала на меня жаловаться. Кому как не мне знать, что за этим последует.

Для чего это делал Доктор? В детстве мне казалось, что ему нравится меня наказывать, но почему тогда он неоднократно заступался за меня перед мамой?

Помню, на природоведении мальчик, сидевший позади меня, сильно дернул меня за хвостик. Я развернулась и треснула его по голове пеналом. Учительница обернулась как раз в тот момент, когда я совершала акт возмездия. В итоге у меня появилась двойка и замечание в дневнике. Самое ужасное было то, что перед двойкой по природоведению стояла тройка. Значит, в субботу меня ждала порка. По дороге домой Доктор спросил меня, за что двойка и замечание, а я честно ему все рассказала. Когда настало время ложиться на скамейку, доктор уговорил маму не наказывать меня за поведение, так как виноват был мой одноклассник. В итоге мне досталось на шесть розог меньше. Но в тот момент, когда Доктор попробовал прут в воздухе, никакого чувства благодарности к нему в моей душе не осталось.

Знал ли он о моих мучениях, когда меня привязывали? Безусловно, знал. Это было существенной составляющей моего наказания так же, как и оголение моего тела. Нравилось ли ему меня наказывать? Я думала очень долгое время, что да, вплоть до серьезного разговора с ним о влиянии порки на сердце моей матери.

Как-то раз, возвращаясь из школы в субботу и зная, что меня ждет, я спросила его, почему он помогает маме меня пороть.

- Послушай меня, сказал он, - вот представь себе, что ты мама. С утра до вечера пропадаешь на работе, чтобы у любимой доченьки были и шмотки, и фрукты на обед и спорт секция - все ради тебя. А твоя доченька, твоя кровиночка, вместо того, чтобы учиться, приносит из школы двойки, да замечания. Вот опять сорвала урок. А теперь подумай, как бы ты поступила? - он внимательно посмотрел на меня.

- Я бы ее высекла! - честно сказала я.

- Вот видишь, это ответ на твой вопрос. Мама тебя очень любит. А ты ее расстраиваешь. Ты вот не знаешь, а каждая твоя двойка очень вредно сказывается на ее сердце, и мне приходится ее лечить. Ей бывает хуже, когда она наказывает тебя сама. Чем сильнее ты кричишь - тем сильнее у нее болит сердце. Она же очень тебя любит, а потом переживает, что вынуждена наказать тебя так строго. Ты: ты не расстраивай ее лишний раз. Ладно?

В этот день я приняла наказание, стараясь не орать, сама попросила прощения у мамы за свое поведение. С доктором я помирилась, и мы с ним заключили секретное соглашение. Теперь он прощал мелкие мои прегрешения, за которые по договору меня ждало бы наказание. Но если уж я залетала по серьезному, то я сама настаивала о наказании с его участием, чтобы мама меньше расстраивалась. А если я не буду из-за порки скандалить, или он посчитает наказание слишком суровым - он даст мне, конечно тайно от мамы, немного обезболивающей мази.

Он по-прежнему продолжал лечить нас с мамой. Когда я болела, а это хотя и значительно реже, но случалось - было совсем не стыдно давать себя осматривать и делать уколы в попу, а раздеваться для наказания было очень стыдно - это, пожалуй, хуже, чем сама порка.

Лет в 12 я уже все понимала. Понимала я и то, что у доктора была семья. Жена его бросила, оставив ему сына, который был года на два старше меня. Жили они вместе с бывшей тещей - виноват в этом был "квартирный вопрос". Поняла я и другое: доктор меня любит и относится ко мне совсем не так, как к другим детям на участке, а маму мою он тоже любит, и ее с ним связывают не только деловые отношения. У меня с мамой состоялся серьезный разговор. Я спросила ее, почему доктор не может стать моим папой. Она отвечала, что доктор не из "ее круга". Он бедный и зарабатывает на жизнь только своей практикой. Ну и что, отвечала я, я уже не маленькая и вижу, что он тебя любит.

- Нет! - строго ответила она, - хватит мне одного твоего папочки!

Впрочем, мама кривила душой. Мужчины ее очень даже интересовали. Этим же летом она не взяла меня в путешествие за границу, а хотела отправить в спортлагерь. Я, конечно, обиделась, тем более что трое за год у меня не было ни одной тройки. Я устроила маме грандиозный скандал с криком, визгом и воплями. Кончилось все тем, что мама пообещала "вызвать доктора в субботу". Это значило только одно - порка. Но я была такая злая, что впервые в жизни смело бросила ей в лицо:

- Ну и вызывай! - И долго дулась на нее в своей комнате.

В субботу пришел доктор. Мама потребовала всыпать мне три десятка горячих. В дневнике у меня за неделю не то, что двоек, троек не было, и он очень удивился, что ему надо наказать меня так строго. Выслушав мамину речь необходимости моей порки, на повышенных тонах, он достал из своего портфеля капель, накапал добрую порцию в стакан, долил водой и велел ей выпить. Он спокойно, глядя маме в глаза, попросил объяснить, что тут случилось. Слегка успокоившись, мама стала рассказывать о нашем скандале. Потом он выслушал меня.

- Все понятно, - сказал доктор, - виноваты вы обе. Конечно, Света так ждала лета, а тут... Её можно понять. Но у мамы видимо есть веская причина, чтобы не брать тебя с собой. В общем, сделаем так: наказывать сегодня Свету не будем, а в путешествие: в деревню, на Волгу ты поедешь со мной и с моим сынишкой. Это, конечно, не Канары, но обилие впечатлений обещаю. У нас новые русские считают высшим шиком половить рыбку в реке - специально приезжают. Ведь мама нас с тобой отпустит? Впрочем, если и такой вариант тебя, Света, не устроит, то тогда пойдет вариант мамин: порка и спортлагерь. Выбирать тебе!

Конечно, я выбрала поездку с доктором и его сыном. Мама немного успокоилась. Перед отъездом я увидела ее вескую причину. Это был мужчина из "ее круга". Мне вдруг стало горько и обидно. Я уже все понимала, почти наверняка, после лета у меня будет новый папа, и мне было очень жаль доктора.

В деревню мы поехали вместе с его сыном и тещей. С семьей доктора я подружилась. А назвав тещу бабушкой, я навсегда завоевала ее сердце. Надо сказать, что она была очень добрая и не одобряла метод воспитания, который применялся ко мне, да и к Сереже(так звали его сына). Мальчик сначала смотрел букой, но это скоро у него прошло.

В деревенском доме, куда я приехала с Доктором на лето была скамейка, сделанная из досок, долгое время лежавших в воде. Доктор говорил, что на ней воспитывалось несколько поколений из его семьи. В скамейке было сделано несколько отверстий, для того, чтобы фиксировать наказываемого так, чтобы попа не могла вертеться. Доски были очень толстые и плотно пригнанные друг к другу. Стояла она под окнами, а при необходимости выдвигалась на середину комнаты. Отверстия в скамейке были не свежие, а такие же старые, как и сама скамейка. Большая деревянная кадушка, в которой замачивались розги, к тому времени рассохлась и стояла в углу в сарае.

Доктор в детстве был очень хорошо знаком с розгами и крапивой. Ремень почетом в его семье не пользовался. Он говорил нам с Сережей, что в свое время ему розги очень помогли. У деревенского сорванца шансов поступить в институт, да еще и в медицинский, практически нет. Только розги сумели оказать дисциплинирующий эффект и помогли стать врачом.

В первый день в деревне доктор напился при мне. Я впервые увидела, как напивается мужчина. Это было страшно. Сначала он как следует угостил соседей за то, что они сберегли его дом и засеяли огород. Когда гости ушли, он пошел в угол, за занавеску и достал бутылку. Нет, он не стал ругаться скандалить и драться. Теперь я понимаю: он жутко ревновал, сам своими руками отпустил любимую женщину с мужчиной в отпуск, а себе взял ее дочь. Пил он страшно: в одиночку и почти совсем не закусывая. Напившись, он ушел колоть дрова и заснул там же в сарае. В этот момент, даже его теща не могла ничего с ним сделать. На утро я плакала и просила его больше не напиваться. Вечером он в одиночку напился снова. Где-то через три дня он успокоился.

Это были самые счастливые месяцы в моей жизни. Я впервые была в деревне, где не надо бояться людей, а каждом незнакомце видеть бандита. В деревне все друг друга знали и помогали, как могли. Доктор и здесь продолжил практику. Денег с соседей он не брал, но яйца, молоко и сметана были у нас всегда. Не сравнить с теми, что продаются в городе. Помогала я ему и на огороде. Работы в огороде было не много: всего три сотки картошки, да три грядки, но с непривычки спинка побаливала. В деревне мне позволялось все: вода теплая, купайся - сколько хочешь. Не хочешь купаться - лови рыбу. Деревянная баня на берегу реки, прямо из которой можно прыгать в воду не шла ни в какое сравнений с сауной, куда я ходила потеть вместе с мамой.

-Соберешься загорать - пользуйся кремом, говорил он, - хочешь - ходи на огороде в купальнике. Но на улицу или в гости даже к ближним соседям всегда одевай платье. Это - деревня и здесь свои порядки. Не мы их завели - не нам нарушать. Для женщин здесь есть свой пляж - там можно загорать и голышом. Хочешь ходить на речку со мной или с Сережей - то обязательно бери купальник. Ты уже большая девочка. Ягоды можешь рвать прямо с грядки, только не забывай их мыть перед употреблением. За воровство с огорода полагается крапива!".

С ягодами у меня связано единственное неприятное воспоминание. Делая набег вместе с Сережей на соседский огород, я попалась, а он успел убежать. Сосед схватил меня за ухо и привел к доктору. Доктор тут же нарезал свежей крапивы, окунул ее в ведро с дождевой водой и высек меня по голой заднице, зажав мою голову между своих ног. Сначала стало холодно, а потом тело все горело как на сковородке. Орала я на всю деревню и никто не заступился. Хорошо еще, что Сережа этого не видел. Потом я долго отмачивалась в реке. Потом я узнала, что пока я отмокала - ему тоже досталось на орехи. Впрочем, это было вполне заслуженной карой, он меня о таком варианте событий предупреждал.

Время пролетело незаметно, надо возвращаться домой, и знакомиться с новым "папой". Мама приехал из отпуска загоревшая, но одна и очень грустная. Я часто видела, как у нее тушь растекается с ресниц. Она обнимала меня и просила прощения. Мужчину я больше никогда не видела, а мама не рассказывала, что у нее там произошло. Мама, чувствуя свою вину передо мной, целых полгода прощала мне то, что по договору должно было караться розгами. С доктором она долго говорила только о делах, и он не оставался выпить чаю. Я по секрету ему рассказала, как переживает моя мама, как хочет с ним помириться, но ей стыдно своего поведения летом. Доктор ее простил, а мама ходила счастливая, как никогда.

Становясь старше, я стеснялась доктора гораздо сильнее, но продолжала ложиться под розги, если этого заслуживала. Надо сказать, что доктор, знал гораздо больше мамы о моих школьных прегрешениях, но часто своим молчанием спасал меня от маминого гнева и лишних розог. Мне уже стали сниться эротические сны, но никакого полового возбуждения от боли я не испытывала. Боль и стыд - вот чувства при порке. А то, что пишут об оргазме под розгами - неправда.

Последний раз я попробовала розгу в пятнадцать лет. В старших классах школы надобность в розгах практически отпала. Мне очень хотелось поступить в приличный институт. Правда, когда я начала встречаться со своим парнем, мама хотела меня выпороть, но доктор сказал, что этого делать категорически нельзя: в договоре о запрещении ничего не говорилось. А во-вторых, он долго рассказывал мне о безопасном сексе, и научил пользоваться презервативом, используя для этого в качестве модели мамин флакон из-под дезодоранта. Тайно от мамы он рассказал мне, как можно встречаться с парнями, оставаясь при этом девушкой. Его советы мне очень пригодились.

Мне было семнадцать лет, когда на участке его ударил ножом наркоман, которого Доктор неоднократно лечил, чтобы завладеть его старым портфелем. Убийца думал, что у Доктора есть "колеса" и наркотики.

Я вышла замуж за парня "не из своего круга", дождалась его возвращения из армии. Мама все время старалась познакомить меня с парнями из "нашего круга", но я посылала их подальше. С мамой был очень тяжелый разговор. В результате я ушла из дома, живу у мужа и работаю у своей мамы швеей-надомницей.

Доктора я простила. Пусть ему земля будет пухом. А вот маму - нет. Хотела ли она для меня только хорошего? Думаю, что хотела. У меня всегда было то, о чем мои сверстницы могли только мечтать. Тут дело не только в детских наказаниях: она была против нашей с Сережей свадьбы, но я выбрала любящего мужчину взамен финансового благополучия и ничуть не жалею об этом. Она приходит в гости к моему ребенку, дарит подарки. Я от них не отказываюсь: живем мы небогато. Но мне эти визиты приходится терпеть.

У мамы, кроме зарплаты денег не беру. Сейчас у нас подрастает малыш, но воспитывает его уже другой доктор. Моего мужа зовут Сергеем. Мы окончили медицинский институт, только я не работаю по специальности - сижу дома с ребенком.

Впрочем, моего будущего мужа воспитывал Доктор точно так же. Мало того, честно скажу, что Сергей больно высек меня ремнем пред тем, как сделать меня женщиной. За дело.

Как мне попало в последний раз? Я расскажу, хотя мне не приятно об этом вспоминать. Это было уже после смерти доктора, а мой будущий муж вернулся из армии. Долгое время я его дальше трусиков не пускала. К нашему грехопадению мы были уже близко знакомы и позволяли друг другу разные вольности. Я привыкла к тому, что он всегда рядом, привыкла к его ласковым объятиям и наивно считала, что он никуда от меня не денется.

А потом случилось страшное. Как-то на дне рождения, у одной моей подружки, я выпила чуть больше положенного, и когда он погладил меня по руке, я дала ему крепкую затрещину. Он встал и ушел. Несколько дней он не звонил и не приходил, а я сходила с ума. Я понимала, что напрасно обидела его. Его бабушка говорила, что Сережи нет дома. Наконец он позвонил. Я так обрадовалась, что потеряла голову от радости. Он встретил меня из института и проводил домой. Я попросила у него прощения, а он шел молча, держа меня под руку. Мамы как раз дома не было, и я уговорила его подняться ко мне. Мы съели обед, а потом я спросила, не разлюбил ли он меня. Он сказал, что любит меня больше всего на свете, но я его сильно и несправедливо обидела. Это вдвойне обидно, учитывая его серьезные намерения.

- То, что произойдет сейчас, я хочу, чтобы было между нами в первый и в последний раз. Мы взрослые люди с почти высшим образованием способны все вопросы в семейной жизни решать мирным путем без рукоприкладства. Я не хочу, чтобы кто-нибудь когда-нибудь поднял бы руку на другого. Но сейчас мне придется сделать тебе больно.

- Что ты хочешь сделать? - спросила я.

- Бить женщин по лицу не могу, - сказал он, - я тебя выпорю! Раздевайся и ложись!

Он посмотрел на меня, а я на него. Я поняла, что виновата, а он прав. В этот момент ко мне вернулся детский страх и ужас от предстоящего наказания. Мне стало очень стыдно раздеваться перед ним, хотя он знал меня всю вдоль и поперек. Мне не хотелось его терять, и я сама разделась, легла животом вниз на диван.

Он вынул из брюк ремень, сложил его вдвое и выпорол меня от всей души. Было очень больно, тем более, что я уже много лет не получала порки. А потом он сходил на кухню, принес лед из холодильника и стал лечить мою попу. Боль стала стихать. Потом он посадил меня, совсем голую себе на колени и стал целовать мои заплаканные глаза и гладить мою грудь.

- Я тебя очень люблю, и это будет нашим окончательным примирением! Мир?

- Мир, - ответила я, сглатывая слезы, и добавила, - я очень тебя люблю!

Мы договорились, что никто никогда не поднимет друг на друга руку, и все вопросы будем решать спокойно, без скандалов и рукоприкладства. Этому правилу мы верны все годы нашей совместной жизни.

Немного успокоившись, я пошла в душ, а его попросила разложить диван и постелить белье. Из ванны он вынес меня на руках. А потом, потом произошло то, что бывает между людьми, когда они очень любят друг друга.

Конечно, уже через год после рождения наш малыщ хулиганить и лезть куда угодно. Но это не повод для жестокого к нему отношения. Правда, папу он слушается больше, чем меня, и мне это немного обидно. Что поделать - мужчины. Буду ли я пороть своего ребенка? Наверное, нет. Если и буду, то только в исключительных случаях.

От старшей свекрови, так я называю Сережину бабушку, я знаю, что жена Доктора в детстве не была выпорота ни разу. Портом в их отношениях наступил разлад из-за низкой зарплаты врача. В итоге она ушла от Доктора к любовнику, а сына оставила ему.

Бабушка Сережи не разделяла и не разделяет мнения, что детей надо пороть. Она просто золотая женщина, без нее нам было бы очень тяжело управиться с маленьким сыном.

После ужина мой муж делится со мной интересными случаями из своей клинической практики. По ночам, когда муж на суточном дежурстве, а мой малыш спит, я сажусь за компьютер и начинаю их записывать.

Не судите меня слишком строго.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Афоризмы

Женщины обращают внимание не на красивых мужчин, а на мужчин с красивыми женщинами.

Последние новости

Я, виляя бёдрaми, пoдoшлa к журнaльнoму...

Статистика